П.С. Рейфман

Из истории русской, советской и постсоветской цензуры

Архив сайта

Главная Часть II. Советская и постсоветская цензура Глава 9

 

945             ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ПОХОРОНЫ ГЕНСЕКОВ.

 

                                                               Толпой угрюмою и вскоре позабытой

                                                               Над миром мы пройдем без цели и следа,

                                                               Не бросивши земле ни мысли плодовитой,

                                                               Ни гением начатого труда.

                                                                   .Ю. Лермонтов)


Смерть Брежнева. Приход к власти Андропова. Его общие установки и позиция в области культуры. Противоречивость его позиции. Ориентировка на изменения, но и на сохранение «основ». Критика националистических тенденций, но и «очернительства». Рок музыка и молодежная культура при Андропове. Ленинградские вокально-инструментальные ансамбли и ГБ. Осуждение Астафьева, Белова, Распутина, Тендрякова. Доклад Черненко по вопросам идеологии. Театр на Таганке. Ю.Любимов и Андропов. Смерть Высоцкого. Спектакль о Высоцком в театре на Таганке. Постановка в театре на Таганке «Бориса Годунова». Отъезд Любимова за границу. Интервью Любимова газете «Таймс». Увольнение Любимова из театра на Таганке. Назначение на его место А.Эфроса. Споры о позиции Эфроса.   Постановление министерства культуры о театре (83 г.). Указ Совета Министров «О состоянии сценического искусства в РСФСР и о мерах по его дальнейшему развитию». Всероссийская театральная конференция: призыв к созданию пьес, посвященных актуальным проблемам современности.    Болезнь и смерть Андропова. Амбивалентность его позиции в области культуры. Приход к власти Черненко. Неосталинистские тенденции. Стремление к возвращению к прошлому, к сохранению старых догм. Несостоятельность таких попыток. Борьба трех лагерей: неосталинистского, неославянофильско-консервативного и либерального. Конференция коллективов журналов о проблемах положительного героя. Осуждение «Нового мира». Постановление ЦК… (84 г.) об идейном состоянии молодежи. Торжественное собрание в Кремлевском дворце, посвященное 50-летию Союза писателей. Доклад на нем Черненко. Болезни Черненко. Переход реальной власти в руки Горбачева, группы реформистов. Смерть Черненко. Статья режиссера Марка Захарова в «Правде» о необходимости коренных изменений в театре, культуре. Советский Союз вступает на путь реформ.

 

 10 ноября 82 г. Брежнев умер. Через два дня, как и ожидалось, его преемником стал Андропов, который уже и ранее во многих сферах определял советскую политику (Кр138,143,152).В кругах либеральной интеллигенции, несмотря на его прошлое руководство ГБ, с приходом Андропова связывали большие надежды. По слухам, он ценил модернистскую живопись, с интересом относился к современному западному искусству, любил песни Высоцкого, высоко ставил его «Охоту на волков» ( «так это же я»). На жалобы — доносы руководства писателей отвечал: разбирайтесь с этим сами, не перекладывайте на нас свое дело. Говорили о высоком культурном уровне Андропова.  Внушала оптимизм его готовность открыто признавать недостатки, менять политический курс своего предшественника (об этом обычно говорит, а иногда отчасти и делает каждый новый правитель). Даже то, что дочь его
     946   
– музыковед, а зять – артист поддерживали контакты с либеральной интеллигенцией ставилось Андропову в заслугу. С московской интеллигенцией был связан и сын Андропова, Игорь, и отец иногда уступал его просьбам. Возможно, всё это слухи, но не стандартные. Они поддерживали веру в возможность благих изменений.

 

   Георгий Арбатов, один из ближайших советников Андропова, вспоминал, что тот обещал установить принципиально новые отношения доверия между партией и интеллигенцией. Что конкретно понимал при этом Андропоов – не ясно. Но постепенно надежды угасали, становилось очевидным, что приход  Андропова к власти вряд ли приведет к либерализации партийной политики в отношении к диссидентам и культурной оппозиции.

 

      Тот же Арбатов говорил, что в области культуры Андропов весьма догматичен. Он в полной мере одобрял театрально-политические решения московского управления культуры. Андропов проводит весьма жесткую кадровую политику в аппарате культуры ЦК…, в издательствах, редакциях журналов. Запрещаются уже разрешенные пьесы в театрах Сатиры, на Таганке, им. Маяковского. Записка Арбатова об этом, поданная Андропову, совет «притормозить активность некоторых товарищей» культурно-политических инстанциях), пока их влияние не вышло из-под контроля. Андропов отнесся к Записке отрицательно, отчитал ее автора за «бесцеремонный, субъективный и поучительный тон», заметил, что как раз после критики Арбатовым театральной политики «инстанций», он (Андропов) связался с московским управлением культуры и обнаружил, что речь идет о запрете в театре Сатиры В.Плучека пьесы Эрдмана «Самоубийца»: она запрещена еще в 32 г. как антисоветская, и содержание ее вряд ли изменилось к сегодняшнему дню; «Поэтому Московский комитет партии разумно использовал свои полномочия и запретил пьесу». Таким образом, Андропов полностью присоединился к решениям московских «инстанций» (Кр153, 295).

 

      В первой после прихода к власти Андропова передовице «Правды» (22 ноября 82 г.) намечались некоторые положения, касавшиеся культуры. В ней выделялись три сферы, где «халатность» эпохи Брежнева, по мнению нового руководства, приводила к «денормальности»: 1.Недостаточная пропаганда интернационализма советской культуры, которая должна быть социалистической по содержанию, различной по национальным формам, но интернациональной по духу и характеру; в обстановке острой идеологической борьбы надо «дать отпор» всем проявлениям «идеологически невыдержанного поведения», идеологически незрелым выводам, а также всем отклонениям «от классовых критериев в оценке событий и феноменов прошлого и настоящего» (виноват в многократном повторении слова «идеологический», но так стоит в источнике, который я излагаю — ПР). 2.Заметное ослабление контроля над театром и молодежной культурой. Увлечение «пустым развлечением». Поэтому репертуар должен быть расширен за счет «крупных произведений на актуальные темы» где их взять? -ПР). 3.До'лжно улучшить «идеологическое и эстетическое воспитание подрастающего поколения» (Кр157). Все это не очень-то отличалось от прежних установок –ПР. В январе 83 г. в «Правде» и «Известиях» напечатаны еще три передовые, посвященные культурно-политическим проблемам, где задачи повышения эффективности системы, укрепления рабочей дисциплины, личной ответственности (основы политики Андропова) просто переносились в сферу культуры. Последняя рассматривалась как 
          947   часть общественной системы, руководимой административно. Культура, по Андропову, тоже должна зависеть от административного вмешательства и контроля за ее осуществлением. Административное руководство объявляется главным в ее развитии. Эффективность такой культуры, действенной, качественной, прежде всего идеологически выдержанной, определяется её соответствием идеям марксизма-ленинизма, рамкам социалистического реализма. Последний вновь утверждается как единственная эстетическая норма.

 

    Естественно, что при таких установках усиливается борьба с русско-националистической литературой и критикой. Уже в 82 г. резче намечаются тенденции, направленные против национализма. В декабре же уволен с поста руководителя Отдела пропаганды ЦК  Е. Тяжельников, считавшийся защитником русских националистов. Он заменен директором Госкомиздата Б. Стукалиным. действиях, направленных против националистов см. Кр158 -65).

 

  В начале 83 г. принято Постановление ЦК… о журналах, направленное против националистических тенденций, в котором отразились установки Андропова. Осуждение Вологодского журнала «Север» (редактор Гусаров). Обсуждение Постановления на правлении Союза писателей. Первый секретарь Правления Г.Марков рассказывал там про телефонный разговор с Андроповым о литературной политике партии. 14-15 июня 83 г; состоялся пленум ЦК… по идеологическим вопросам. Краткое выступление Андропова о важной роли литературы и искусства в политико-идеологическом воспитании. Доклад Черненко, который с начала декабря 82 г. стал секретарем ЦК… по идеологии, заменив Андропова.   Доклад направлен против националистов, «религиозных настроений консерватизма и национализма» деревенской литературы (призыв не канонизировать Астафьева, Белова, Распутина, даже Тендрякова (за библейскую тему), но и против  «очернителей советской современности»,  авторов произведений, отражающих  «сложные условия советского быта» .е. пишущих правду- ПР) (Кр166). В итоге делался вывод о лености и отсутствии инициативы бюрократического аппарата том числе литературного), мешающих осуществить задачи, поставленные Андроповым в разных сферах (укрепление дисциплины в экономике, на производстве, в управлении, в области культуры) (Креч166-7). Доклад обсужден в комиссии литературной критики и на заседании правления Союза писателей.  Надо добавить, что из-за оппозиции бюрократии, болезни Андропова и, главное, из-за внутренней несостоятельности поставленных задач, планируемого изменения системы не получилось. Литературная политика 83 г. ослабила на короткое время неославянофильские и националистические тенденции, но в длительной перспективе они сохранились в полной мере (169). Речь Андропова и доклад Черненко на июньском пленуме ЦК – последние официальные культурно-политические декларации партии в 83 г.

 

      Особо масштабных мероприятий в области культуры  при Андропове провести не успели. В связи с поставленными задачами воспитания молодежи возникает вопрос о молодежной музыке и молодежной культуре. В частности о рок музыке  (Кр177). Советские власти почти всегда воспринимали всякую развлекательную музыку как нечто прозападное, т.е. вредное (джаз, рок, диско). Мирились с ней с трудом, всячески тормозили ее развитие, но все же приходилось мириться. В июле 78 г. в Ленинграде состоялась мощная демонстрация протеста молодежи после отмены объявленного рок концерта. Следуя проверенной практике контроля над
   948   участниками нежелательных явлений путем объединения их в союзоподобные структуры, ленинградское ГБ создало в Ленинграде ряд «вокально-инструментальных ансамблей», прикрепленных к официальным концертным организациям, обязанных исполнять в основном произведения песенной секции Союза композиторов. В 83 г. репертуар таких ансамблей примерно на 80% формировался Союзом композиторов. Это приносило доход и одновременно позволяло контролировать  «идейную выдержанность». Весной 81 г. при участии ГБ был создан «Ленинградский рок-клуб». И всё же уже в 70-е гг. возникают и неподконтрольные ансамбли: «Машина времени», «Автограф», «Аквариум», которые приобрели большую популярность. На них пишут доносы (например, письм — донос 10 офицеров на ансамбль «Голубые гитары» (Кр301,601), обвиняют в приверженности к западной антипартийной идеологии. Поступают доносы от сторонников официальной политики, но и со стороны националистического лагеря (например, об ансамбле «Машина времени», обвиненном в неуважении «к национальным русским традициям», подписанным в том числе и В.Астафьевым). В 83 г., на июньском пленуме ЦК, Черненко посвятил значительную часть своего доклада идеологически вредному влиянию западной музыкальной «массовой культуры» на советскую молодежь. В газете «Советская культура» была напечатана статья об идеологической «подрывной» деятельности музыкальных групп, недостаточно контролируемых, участники которых играют вредные мелодии, не имеют даже музыкального образования. Это дало повод Министерствам культуры  России, и СССР) усилить репрессии, направленные против многих рок ансамблей (Кр179). В июле 83 г. выходят приказы названных двух министерств о том, что все профессиональные зарегистрированные рок группы должны пройти через проверку министерскими комиссиями, в которых обязаны участвовать Союз композиторов, музыкальная пресса и организаторы концертов. Усилен контроль за репертуаром, за звукозаписывающими организациями, особенно когда речь шла об иностранной музыке (для записи её требовалось совместное разрешение ВААПа и компании «Мелодия») (Кр180).

 

  Говоря о театральной политике  периода Андропова следует прежде всего остановиться на вопросе о театре на Таганке, на отношениях с его главным режиссером Ю.Любимовым. Столкновения Любимова с Московской администрацией в сфере культуры начались задолго до того, как Андропов пришел к власти (мы неоднократно упоминали об этом). Отношения были сложными. С самого начала 80-х гг. они обострились. В частности в связи со спектаклем о Высоцком, актере театра на Таганке (умер 25 июля 80 г), который труппа дополнительно включила в репертуар, не попросив разрешения Московского управления культуры. Обострение вызвано некоторыми общими обстоятельствами. В мае 81 г. Советом Министров РСФСР утвержден указ «О состоянии сценического искусства в РСФСР и мерах по его дальнейшему развитию». В нем шла речь о необходимости произведений, «которые ярко и правдиво отражают социалистическую действительность и разоблачают наших идеологических противников», о «классическом наследии»: оно должно быть полностью использовано «для морального и эстетического воспитания зрителей».

 

   27 и 28 мая 81 г. проводится Всероссийская театральная конференция. На ней присутствуют Министр культуры Демичев и председатель Совета министров РСФСР Соломенцов. Призывы к созданию пьес, посвященных «актуальным
     949   проблемам современности, произведений на историко-революционные и военно -патриотические темы» (Кр170). Обращение к местным органом власти с призывом усилить контроль над театрами в своих районах, «чтобы утвердить роль сценического искусства в идейно — политическом, моральном и эстетическом воспитании советского человека». На таком фоне московские функционеры должны были особенно рьяно выступать против «культа Высоцкого», ставшего символом оппозиции официальной системе. За неделю до премьеры, приуроченной к первой годовщине со дня смерти поэта, пьеса запрещена руководством управления культуры Московского горисполкома, со ссылкой на то, что Любимов может поставить этот спектакль на своей квартире. Причина запрета не только в нарушении процедуры (не спросили у начальства), но и в отрицательном отношении властей к Высоцкому, к его песням, далеким от официальности, определявших огромную популярность поэта. Об его смерти появилось два кратких сообщения. Власти замалчивали дату его похорон тут еще дни Олимпиады с ее скандалами, с бойкотом Олимпиады многими иностранными спортсменами, вызванным  вторжением   в  Афганистан). Несмотря на усилия администрации, похороны Высоцкого превратились в многолюдную демонстрацию: от Таганки до Ваганьковского кладбища его провожало около 30 тыс. человек. Запрещая спектакль, московское начальство хотело предотвратить новую демонстрацию. Любимов считал, что инициатор запрета – министр культуры Демичев. В запланированный день, несмотря на запрет, премьера состоялась. Пытаясь помешать ей, милиция оцепила выход из метро, прилегающие к театру улицы. Сходные меры были приняты для срыва организованного в Московском доме архитектора вечера, посвященного памяти Высоцкого: за 15 минут до начала в помещение перестали пропускать пришедших, даже с билетами, под предлогом, что зал переполнен. Особенно задерживали людей с гитарами, опасаясь, видимо, что они станут заводилами. В.Золотухину персонально запретили исполнять песни Высоцкого, но Н.Губенко их пел (??). Борьба либералов «за Высоцкого» с националистическим лагерем. Писатель Куняев выступает с резкой критикой  «идейно — подрывного культа Высоцкого» (Кр170,299-300).

 

        Чрезвычайно конфликтно прошло заседание в октябре 81 г., на котором Художественный Совет Таганки безуспешно пытался защищать пьесу о Высоцком от нападок московского управления культуры. Протокол заседания демонстрирует позицию функционеров, крайне агрессивную, и решительный отпор им в выступлениях членов труппы и представителей интеллигенции (Кр170,315). 30 октября 81 г. Любимов провел очередную репетицию, а на следующий день показал неразрешенный спектакль. 2 ноября он получил строгий выговор, за то, что поставив запрещенную пьесу, он «грубо нарушил решение Московского исполкома от 24 марта 70 г. „Об утверждении порядка составления репертуара и принятия к постановке новых пьес“». В случае дальнейшего пренебрежения к этому решению московское управление культуры угрожало Любимову «персональными последствиями». Однако, как и ранее бывало, Любимов в телефонном разговоре с Андроповым (тогда еще шефом ГБ), несмотря на сопротивление Суслова и Демичева, добился разрешения показать спектакль в дни рождения и смерти Высоцкого (25 января и 25 июля). Андропова удалось убедить, что не следует раздражать миллионы поклонников Высоцкого, что запрет спектакля повредит репутации СССР на Западе. Такая полупобеда, ограниченное включение пьесы в
     950   репертуар, усилила личную вражду московских функционеров к Любимову, что сказалось и на его дальнейшей судьбе (Кр171).

 

  Приход Андропова к власти позволяет Любимову надеяться на улучшения. Какие-то контакты между ними были. Андропов знал о Любимове. По слухам, 14 февраля 74 г. в присутствии Любимова Евтушенко говорил по телефону с Андроповым, протестуя против высылки Солженицына. Андропов не обругал его, не угрожал, а посоветовал позвонить еще раз, в более спокойном состоянии. По словам Любимова, он неоднократно говорил с Андроповым, который, в частности, благодарил режиссера за совет его детям не учиться на артистов (Кр294-5). Так что Любимов в какой-то степени верил в Андропова, в возможный конец бюрократической опеки над искусством (153).

 

     Следующий скандал, связанный с Таганкой, возник вскоре после прихода Андропова к власти. Он вызван постановкой «Бориса Годунова». Представители Министерства культуры и Московского управления культуры после просмотра спектакля запретили его. Репетиции «Бориса Годунова»  шли с осени 82 г. Любимов задумал оппозиционную постановку. Кроме костюмов, напоминающих о советской истории (например, стражники царя были одеты в кожаные пальто, которые носили комиссары и чекисты), всё содержание пьесы не понравилось чиновникам, принимавших спектакль. Главный конфликт возник по поводу финальной сцены: самозванец, в современной одежде, объявив себя царем, обращался к зрителям: «Что же вы молчите? Кричите: да здравствует царь Дмитрий Иванович». Как следует из протокола приемки спектакля, власти увидели в постановке «Бориса Годунова» скрытый намек на тоталитарный характер русской и советской истории Николай 1 его увидел! И Сталин -ПР). Драма Пушкина явно напоминала о современных кремлевских интригах, борьбе за власть в связи со смертью Брежнева. Следует добавить, что некоторые сцены  «Бориса Годунова», и без режиссерской интерпретации, которая явно имелась, звучат и сейчас довольно злободневно. Протокол дискуссии между труппой Таганки и интеллигенции с одной стороны и функционеров от культуры с другой – свидетельство полного расхождения между носителями культуры и ее «управляющими». Оно выразилось уже за три года до прихода к власти Горбачева в резкости полемики, в смелости выступлений, направленных против культурной политики властей (Кр172).

 

         5 февраля 83 г. в передовой газеты «Московская правда», «Театр и его репертуар», намечены контуры театральной политики Андропова: театры, экономически и идеологически управляемые функционерами, обязаны сознательно и дисциплинированно выполнять свой долг, обращаться к нужным современным темам, изображая «положительных героев», согласно нормативным образцам 30-х — 40-х гг.; они должны стать центрами политического и идеологического воспитания «в духе актуальных политических требований партии». Не очень оригинальные и новаторские требования. Хотя в статье имя Любимова, скандал вокруг  «Бориса Годунова», не упоминались, режиссер был уверен, что она направлена в его адрес.

 

    12 февраля 83 г. в газете «Советская культура» опубликована статья о необходимости увеличить эффективность идеологического воспитания молодых режиссеров. Опять, видимо, в адрес Любимова. И как кульминация проявления официальной театральной политики 22 февраля 83 г. выходит Постановление ЦК КПСС «О работе партийной организации Белорусского театра имени Янка Купала». В нем содержится осуждение довольно незначительного периферийного театра, но 
        951   и общие установки, за которыми ощущалась рука Андропова: эффективность политико-идеологической, воспитательной функции театра должна быть обеспечена дисциплинированным претворением в жизнь центральных документов, осуществляемым партийными организациями на местах. Постановление по сути не накладывало новых ограничений, но требовало строгого выполнения прежних. Принимались в расчет и те процессы, которые обозначились в конфликтах с Любимовым: партийные организации все меньше могли поддерживать свой авторитет в борьбе с сопротивлением лучших режиссеров и Художественных советов театров. Постановление ставило задачу усилить эту борьбу. Белорусский театр был только поводом. Постановление в сущности адресовано всем театрам страны, в первую очередь – Таганке.

 

  Это видно и по откликам печати. В передовой «Советской культуры» за 1-е марта 83 г. сказано, что Постановление определено «конкретными задачами советского театра». В передовой «Правды» повторялось то же, с примесью антизападнического изоляционизма. Со ссылкой на речь Черненко на июньском пленуме ЦК резко критиковалось изобилие «безвкусных» пьес зарубежных авторов, в том числе таких, которые не заслуживают перевода, безыдейных, пошлых, художественно несостоятельных, о чем нельзя забывать в условиях предельно обострившейся идеологической борьбы. Твердилось о важности театрального искусства для формирования советского человека. Напоминалось о том, что репертуар театров не дает повода для самоуспокоения и благодушия, что не все театры, в том числе столичные, работают в полную силу. Говорилось, что нужно показывать «позитивное», свидетельствующее о «преимуществах социалистической системы и образа жизни, нашей коллективной морали». Осуждалось изображение «неурядиц», духовно убогих, развинченных, ноющих персонажей, не находящих места в жизни. Шла речь о необходимости создания «образа положительного героя», способного увлечь зрителя силой своего жизненного примера. Т.е. жевалась та же жвачка, которую руководители идеологии, культуры жевали уже много лет. (173).Всё та же тягомотина, мертвечина, определявшая отношение власти к искусству на всем протяжении существования советского строя. Тем не менее, назвать прямо Таганку и Любимова, из-за которых разгорелся сыр-бор Андропов не захотел.

 

   В течение 83 г. Министерство культуры принимает ряд решений о театре, направленных на выполнению задач, поставленных июньским пленумом ЦК. (174).Такие решения не всегда одноплановы, иногда оказывались неожиданными и, не исключено, подсказывались сверху. В июле 83 г. Министерство культуры, после пятилетних переговоров, всяческих препятствий, неожиданно разрешило Ю.Любимову осуществить постановку пьесы «Преступление и наказание» в лондонском театре «Хаммерсмит». Разрешение дано опальному режиссеру, в разгар сильного политико-идеологического ожесточения. Его можно рассматривать как предложение эмигрировать. А, может быть, Андропов всё-таки симпатизировал Любимову и хотел как-то  вознаградить за все передряги. Возможность призыва к эмиграции Любимову ясна. И он решил вновь воспользоваться своим знакомством с Андроповым, послать ему перед отъездом письменное требование: снять запрет с постановки «Бориса Годунова», с ограничения показа спектакля «Поэт Владимир Высоцкий» или официально его уволить. Видимо, письмо осталось без ответа. Ультиматум Андропов, даже при симпатии к Любимову, никак не мог принять. Из Лондона Любимов вновь обратился к Андропову, повторяя свои требования.


         952   Официального ответа вновь не последовало, но по телефону ему сообщили, что начальство хочет, чтобы он вернулся и «спокойно работал». Та же игра, что и с Тарковским. Одновременно до Любимова дошли слухи, что Министерство культуры предлагало его место разным театральным деятелям, хотя и безрезультатно: А.Эфросу, М.Захарову, Н.Губенко. Но при встрече с артистами Таганки министр культуры Демичев отрицал это, хотя сказал, что не понимает, как Любимов будет управлять театром из Лондона. Ввиду этих противоречивых известий 5 октября 83 г, за день до премьеры «Преступления и наказания», Любимов дал газете «Таймс» интервью, с самой резкой критикой советской культурной политики, с какой он когда-либо  выступал: мне 65 лет, у меня просто нет больше времени дожидаться, пока правительственные чиновники начнут понимать культуру, достойную моей родины; после 20 лет работы я устал анализировать их решения; я чувствую все более отчетливо, что они вредят культурному престижу моей страны; на этот раз они должны были меня выпустить в Англию, чтобы не выглядеть абсолютными консерваторами; но большинство предложений театру работать за границей отклоняются; всякий раз, когда я хочу выехать за рубеж, возникает сложная и унизительная ситуация; я закончил ряд работ, которые считаю важными для себя и для театра; они для меня в моральном и эстетическом отношении означают новые ступени моего творчеств; эти работы запрещены, с чем я не могу согласиться; 23 апреля (84 г.) театр будет отмечать свое 20-летие; у функционеров было достаточно времени, чтобы определить отношение к нам; условия, созданные сегодня, делают мою деятельность невозможной; об этом я им прямо сказал; я предложил мою отставку, написал об этом Андропову и не получил никакого ответа; он не принял и не отклонил моего предложения; в таких условиях мне приходиться работать; в Советском Союзе еще живут некоторые морально чистые и очень честные писатели; но, как и в любом обществе, там есть и карьеристы, которые спекулируют на искусстве; тем не менее русская культура не исчезла, она живет в лучших представителях нации; думаю, что не всё, что я сказал, понравится чиновникам; но я старый человек и считаю, что они должны вести со мной нормальный диалог; я не верю, что они могут измениться; те, кого я имею в виду, контролируют театр; большинство из них надо просто заменить более гуманными и образованными людьми; нынешние просто не компетентны решать вопросы искусства; меня приговаривали ко всяким наказаниям, но никогда не вели серьезного разговора и всегда читали нотации; может-быть, я просто не сумел проникнуть в глубину их мудрости;  я буду стараться понять ее (175 -175).

 

  Это был разрыв, хотя в конце интервью ясно не сформулированный. И в  книге по истории советского театра, подписанной к печати в августе 83 г., имя Любимова уже не упоминалось (301, прим 590). Возможно, интервью – последняя попытка вступить в косвенный диалог с Андроповым, убедить его в своей правоте. На следующий день, на банкете в честь премьеры, восторженно принятой английской прессой и зрителями, произошла встреча Любимова с П.Филатовым, сотрудником советского посольства. Тот сказал, что, конечно,   «отвратительное интервью» нельзя принимать всерьез. Любимов защищал свои позиции. Он сообщил, что пока не будет возвращаться в Советский Союз, так как хочет пройти медицинское обследование на Западе. Филатов предложил обсудить ситуацию с послом. Любимов должен прийти на встречу один, без сопровождающих, как он хотел. И он отказался от встречи, не без основания опасаясь, что будет насильственно задержан. Филатов
       953   позже намекнул на название премьеры, «Преступление и наказание»: «Любимов совершил преступление, и наказание последует. Ему от нас не уйти». Сразу после этого разговора Любимов обратился в британское министерство внутренних дел с просьбой о продлении визы, выданной на месяц. Просьба была удовлетворена, что поставило его под защиту британских правительственных служб. Сложилась крайне неприятная для «Советов» ситуация. Филатов просит Любимова еще об одной встрече, которая состоялась 13 сентября в помещении лондонского театра. В ней, кроме двух сотрудников посольства, участвовал Б.Можаев, член Художественного совета Таганки (видимо, он играл роль посредника). Любимов держался примирительно, но от своих требований не отступал. Он говорил, что не хочет просить политического убежища, что продление визы дает советским властям время на раздумье об его предложениях. Один из участников встречи, Мазур, обещал скорый письменный ответ из Москвы. Не дождавшись его, Любимов самовольно уехал в Болонью для репетиций «Тристана и Изольды» Вагнера. 24 января 84 г. лондонская газета «Стандард» присудила Любимову награду за постановку «Преступления и наказания». Продолжаются попытки добиться от Андропова, чтоб тот, вопреки воли московских театральных и партийных бюрократов, отменил запрет спорных постановок и тем самым сделал возможным возвращение Любимова в Москву (176). Но функционеры не желали этого. При вручении награды, присужденной газетой, в помещении Общества советско-британской дружбы, первый секретарь по культуре советского посольства А.Масько, грозя увольнением, потребовал от Любимова возвратиться в Москву, не ставя никаких условий. Тот вновь ответил, что вернется только при выполнении его требований. В интервью газете «Стандард» Любимов опровергал слухи и об его эмиграции, и о возвращении в СССР. Он резко критиковал министра культуры Демичева и требовал его отставки. Говорил о том, что ранее получал поддержку от Андропова, когда тот был шефом ГБ, а теперь тот, видимо, бессилен. Выражал опасения, что его, Любимова, похитят органы ГБ, «способные на убийство; „ситуация, достойная Кафки“. А Андропов, чего Любимов не знал, доживал последние дни, был тяжело болен, находился в больнице, и не мог принять никаких мер (не понятно, хотел ли). Об этом прекрасно знали московские функционеры (177). Однако, подвести итог в этом деле они пока не решались. Он был подведен позднее, после смерти Андропова, уже при Черненко.

 

          Приход того к власти уничтожил необходимость вести с Любимовым переговоры. 6 марта 84 г. председатель отдела культуры Московского горкома В.Шадрин неожиданно объявил труппе, что Любимов уволен из-за „невыполнения своих обязательств без приведения важных причин“, и представил А.Эфроса, руководителя театра на Малой Бронной, как его преемника. Начался скандал, труппа протестовала, особенно В.Золотухин, Н.Губенко, В.Смехов. Начальство угрожало „дальнейшими санкциями“, если Эфроса „плохо встретят“. Если же встретят хорошо, получат материальные пособия и заграничные гастроли. Шадрин обвинял Любимова  в „предательстве Советского Союза“. Партийная организация Таганки 16 марта 84 г. исключила его из партии, под предлогом того, что он полгода не платил членских взносов. Никакого публичного отклика на увольнение Любимова со стороны московской интеллигенции не последовало. Лишь А.Вознесенский, один из друзей Любимова, косвенно отозвался в «Литературной
             954    газете (7 марта?? 84 г) на его увольнение, защищая интеллигенцию, которую ненавидят „пиночеты всех времен и народов“) (195).

 

   Вокруг согласия Эфроса занять место Любимова возникло много споров. Сторонники опального режиссера резко осуждали Эфроса. Другие защищали его. Кречмер пишет, что слишком велико было давление Московского управления культуры на Эфроса; отношения Любимова другими режиссерами оказались довольно сложными; требовалось спасти театр Таганки, над которым нависла угроза; бескомпромиссное поведение Любимова могло пагубно отразиться на московских режиссерах; немало артистов Таганки хотелo продолжать работу, боялoсь увольнения. Всё верно, и всё таки… Ведь отказались от предложения стать преемниками Любимова другие режиссеры .Захаров, В. Дунаев). Кречмер пишет об этом (195,303). Выбор властями Эфроса, талантливого режиссера, совсем не сторонника официального, конформистского, бесконфликтного театра, был искусным ходом. Власти пошли на некоторый компромисс, чтобы легче сломить сопротивление труппы. А Эфрос, понимая это или нет, подыграл начальству. Он балансировал между попытками исполнить желание властей и доказать солидарность с труппой, чем далее, тем более становясь трагической фигурой. Артисты обвиняли его в предательстве Любимова. Он заверял их, что сохранит прежнее направление театра, что его решение – единственное средство спасти Таганку. Смехов позднее вспоминал реакцию Эфроса, „мягкую, грустную и однотонную“. Ему явно было не легко. И, тем не менее, в этот момент, Эфрос оказался в лагере властей. В центральных  газетах печатали хвалебные отзывы об его постановках. Газета „Правда“ одобрила первую из них в театре на Таганке („На дне“ Горького) (196,303,642). Направление театра всё же менялось. Эфрос мог бы возразить осуждающим: –А вы-то чего молчали, когда снимали Любимова? Но его это всё равно не оправдывало. В марте 84 г. редакция „Литературной газеты“ дала ему возможность подробно изложить свою концепцию: в ней отражались колебания между явно выраженной прогрессивностью и умеренной, но отчетливо высказанной, критикой театральной эстетики Любимова. Эфрос защищал „необходимые новации“, но подчеркивал, что, при постоянных обновлениях, их абсолютизация может превратиться в монотонность и застой. Центральным театрально-эстетическим принципом объявлялась стабильность, а не „слепое следование течениям“ времени (196). А ведь речь шла на самом деле не об эстетике, не о расхождении в творческих принципах. И рассуждения Эфроса о праве гениального режиссера принимать любые решения, не считаясь ни с чем, (имея в виду свой подход, отличающийся от подхода Любимова) вряд ли здесь были уместны. Вероятно, статья определялась „больной совестью“ Эфроса, необходимостью оправданий и самооправданий..

 

    В начале 85 г. Эфрос, с оттенком раздражения, в диссидентском зарубежном журнале „Континент“ вновь излагал доводы в пользу принятого им решения: его согласие спасло театр, который всё же не связан неразрывно с личностью Любимова; оно позволило избежать разгрома, прихода к руководству Таганкой людей, не знакомых с ее традициями; Эфрос писал: не оправдались опасения, что он  (Эфрос) разрушит эти традиции, будет игнорировать индивидуальность театра, актеров; большинство последних хотело работать дальше; не оправдались и слухи, будто начальство запретило другим театрам брать в свои труппы актеров Таганки, чтобы  предупредить их уход-протест. Последнему утверждению противоречат
        955   мемуары В. Смехова: ему и другим артистам (Алле Демидовой, Валерию Золотухину), просивших об увольнении, было в нем отказано; инструкция Московского управления культуры запрещала руководителям театров брать в труппу актеров Таганки. Смехов вспоминает и о других санкциях: по указанию Гришина 21 апреля 84 г. уволен один из старейших членов труппы, Юрий Медведев, который выступал в защиту Любимова, выражал солидарность с ним. Существовала инструкция Московского горкома партии: предотвращать выступления артистов Таганки вне спектаклей и отклонять их просьбы в зарубежных гастролях (196). Думается, воспоминаниям Смехова можно верить. Тем более, что в них идет речь про обычную тактику властей при укрощении непокорных. И всё же московские „начальники по культуре“ опасались оппозиционного духа театра, поддерживающей его интеллигенции. Они вынуждены была идти на некоторые уступки. Спектакли, поставленные Любимовым, сохранились в репертуаре, пользовались еще большим успехом. Прежде всего – инсценировка романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Мастер зрителями отождествлялся с Любимовым, и чуть ли не каждое его слово сопровождалось аплодисментами (197). Эфроса же можно пожалеть. Можно даже понять его поступки. Но оправдать его, думаю, нельзя. Случившееся, видимо, ускорило и его смерть. Он умер 13 января 87 г., не дожив до 62 лет.

 

    Некоторые итоги краткого периода Андропова: модель его управления сформировалась на принципах работы КГБ. Вера в необходимость силовых решений. Политика, направленная против коррупции. Попытки наладить порядок, ввести жесткую дисциплину Понимание кризиса, необходимости изменений. Но и уверенность, что добиться их и в экономике, и в административном аппарате, и в культуре, искусстве, и в формировании нового народного мировосприятия, отношения к труду можно лишь  твердым нажимом сверху. В этом плане Путин является последователем Андропова школа у них одна и та же).

 

           Такой подход определял и отношение к культуре. Некоторые признаки ослабления давления партийно-бюрократического силового центра в области культурной политики. Амбивалентность её. Понимание культурно-политических деформаций. Андропов считал их следствием ложных действий плохих чиновников, а не порождением самой идеологической системы (182). Неприятие её либерализации. Иногда Адропов проявлял человечность, отчасти симпатизировал талантливым и прогрессивным деятелям культуры. Он читал книги. Понимал кое-что в живописи, в поэзии, в современном искусстве. Был явно выше окружающих его партийных, культурных функционеров. Но общее направление действий в области культуры при нем было прежнее. 9 февраля 84 г., после тяжелой болезни, он умер. Как раз тогда, когда по приказу генералов, рвавшихся к власти, провоцировавших обострение с Западом (Огарков и др.) был сбит на Дальнем Востоке пассажирский южнокорейский самолет (со стереотипной формулой: «скрылся в сторону моря»). Советский Союз оказался на грани войны.

   После смерти Андропова к власти приходит Черненко. Двойственность его кратковременного правления  (февраль 84- май 85 года). Субъективно он за возврат к прошлому. Неосталинистские тенденции. Но стар и немощен. Большую часть времени проводит в больнице. Усиление группы Горбачева,  сторонников реформ. Со средины 84 г. она завоевывает центральные позиции в ЦК. В апреле 84 г. Горбачев возглавил важный отдел ЦК – по международным отношениям. С лета
             956   84 г. из-за болезни Черненко, все меньше участвовавшего в руководстве, Горбачев всё более замещает его. Повернуть назад уже невозможно.  «Старая гвардия» не предвидит масштаб реформ. Да и сами реформисты не до конца понимают направление своей будущей деятеьности, не осознают, к чему она приведет.

 

     В 82 г. экономическое и идеологическое положение страны после смерти Брежнева заставило Секретариат ЦК и Политбюро предпочесть прагматическую, ориентированную на реформы группу. К власти пришел Андропов, а не Черненко, ставленник Брежнева. В 84 г. выбирать было почти не из кого. Пришлось остановится на Черненко.  Уже во время болезни Андропова он сумел укрепить свои позиции, вел заседания Политбюро и пр.  К этому моменту в Секретариате и ЦК большинство не поддерживало поколение молодых руководителей, которых начал выдвигать Андропов (главным представителем этого поколения постепенно становился Горбачев). Руководство страны более симпатизирует стабильности, топтанию на месте, прекращению начатого Андроповым анализу сверху недостатков системы, способов изменить ее (183). Члены Политбюро, функционеры ЦК понимают к тому же, что вопрос о реформах, о стабильности системы непосредственно касается положения их самих. Спокойнее вернуться к Брежневу. Поэтому краткий период Черненко можно было бы назвать «брежневизмом без Брежнева». Ясно, что речь идет о переходной фигуре. Уже возраст говорит об этом (72 года с лишком). Да и репутация – косного функционера-партаппаратчика. При нем происходит частичная реставрация отживших структур власти, рост культа генерального секретаря. Небольшой шаг назад. Для престарелых «вождей» временная передышка. Но нельзя надолго остановить пущенную Андроповым в ход переоценку ценностей, прежде всего в экономической сфере. Ясно, что генеральный секретарь – ставленник лишь одной фракции в Политбюро, фракции «стариков» и что он вряд ли долго продержится. Регулируемая единая партийная линия, еще заметная при Андропове, стала трудно различима. В высших эшелонах власти нет коренного согласия по ключевым проблемам. Разные группы в государстве и обществе стремятся заявить о своих убеждениях, сохранить или укрепить позиции, чтобы повлиять на уже обозримый ход будущих событий, после Черненко. Всё злободневнее становится вопрос: кто придет на длительный срок к власти – более молодой кандидат реформаторов или дряхлый представитель ортодоксального лагеря.

 

        Это отражается и в различных фракциях внутри интеллигенции, которая всё более претендует на право определять стратегическую линию в развитии культуры. Так что за год до прихода к власти Горбачева система управления культурой существенно меняется. Теперь не культурно-политический аппарат беспрепятственно определяет культурную практику, а она сама оказывает всё большее влияние на культурную политику. Последнее не значило, что власти отказались от попыток управлять, но такие попытки становились всё менее действенными. Сохранились те же три центральные группы интересов, которые наметились ранее: неосталинистский, коммунистический лагерь, неославянофильско-консервативный и либеральный, сторонников реформ. Но соотношение сил между ними меняется.

 

    После февраля 84 г. главное направление литературной политики в какой-то степени становится антиандроповским. Это приводит к оживлению 
         957    неославянофильского лагеря, который осуждал Андропова, поддерживал Черненко и связывал с ним (июньский пленум 83 г) свои надежды, считая, что литературная политика, направленная против них, будет прекращена. В какой-то степени так и происходит, но общие контуры борьбы власти за литературу «утверждения советской действительности», изображения её «в революционном развитии» остаются прежними.

 

  В апреле 84 г. проходит конференция коллективов журналов о проблеме положительного молодого героя. 5 июня 84 г. Секретариат Президиума Союза писателей СССР обсуждает работу редакции «Нового мира». По сообщению «Литературной газеты» журнал был подвергнут критике за незначительное число глубоких, крупных произведений, «впечатляющих положительных героев современности». По мнению руководителей Союза писателей, большинство произведений в «Новом мире» основаны на «чистом описательстве», «незначительных, ограниченных бытовых ситуациях» или «негативных общественных явлениях». Как пример приводится роман Ильи Штемлера «Универмаг». Во времена Андропова Штемлера хвалили, приводили его произведения, как образец «деловой прозы» ( «Таксопарк», «Утреннее шоссе»). Теперь же на заседании Секретариата на него накинулись: преувеличенное изображение «злого начала», подробное описание «повседневных ссор и неудач», «снижение высоких идеологических критериев». Говорили о том, что автору «недостает гражданского пафоса», а редакция  «Нового мира» отнеслась к Штемлеру с недостаточной требовательностью, да и вообще в журнале не хватает произведений с большими современными героями, «людей с активной гражданской позицией» (203).Чаковский заявил даже, что своими «низкими идеологическими требованиями» редакция «Нового мира» ослабляет  обороноспособность страны (204). В заключительной резолюции отмечалось, что основной задачей «Нового мира» должно стать изображение главных направлений социально-экономического и культурного развития современного  советского общества, что творческое внимание писателей следует направить «на создание во всех жанрах положительного героя и изображение правдивого, многостороннего образа современности». Снова громкие пустые слова в духе обоснования принципов социалистического реализма. Они употреблялись и при Андропове, но в несколько меньшем количестве, чем при Брежневе. Теперь же, при Черненко, всё повернуло снова на прежнюю колею.

 

  Попытки любой ценой остановить разрушение старых догм. Ужесточение репрессий против молодежной музыкальной культуры, которая целиком, без разбора связывалась с образом врага, с «идеологически разлагающейся» западной «массовой культурой». С начала 84 г. все материалы в печати о рок музыке подвергались особенно строгой цензуре. В июле 84 г. ЦК партии принимает подробное постановление об улучшении идеологического воспитания комсомолом молодежи. В нем, в частности, указывалось, что ЦК комсомола должен уделять максимальное внимание тому, как заполнено свободное время молодежи: она не должна предаваться «в часы досуга пустому развлечению»; необходимо организовывать досуг таким образом, чтобы он служил  «идейному обогащению и физическому развитию», «поощрению высоких культурных интересов и развитию эстетического вкуса», а также знакомству с «лучшими культурными достижениями страны» (185). Пока еще глупо, но не очень страшно. Затем решительнее: «Нельзя допускать»,
        958  чтобы под видом самодеятельных объединений в окружение молодых людей проникали «политическое безразличие, аморальность и слепое подражание западным модам»; комсорги должны принимать «личное участие в коллективных формах отдыха молодежи»; Министерство культуры, культурные организации, творческие союзы  «должны с особым вниманием следить» за художественными и телевизионными фильмами, музыкальными и литературными произведениями для детей и юношества; необходимо «перекрыть все каналы» проникновения в литературу и искусство «идеологической беспринципности и пошлости»; особенно надо поставить «надежный барьер» для защиты от влияния «буржуазной массовой культуры». Надо, следует, должно, нельзя, запретить, не допускать!!!. Всеведущее и всеобъемлющее административное вмешательство. Везде повелительное наклонение (185, 302 прим 616. Курсив мой-ПР).

 

      12 июля 84 г указ Министерства культуры СССР о деятельности вокально-инструментальных ансамблей, улучшении идейно-художествен- ного уровня их репертуара (185). 1 октября 84 г. во все дискотеки и студии звукозаписи разослан список, составленный Министерством, где перечислены 68 западных и 38 советских рок групп исполнителей, чьи записи запрещены. В том же духе проводятся и другие мероприятия. При активной поддержке добровольцев (186- 89).   Вновь выпады Куняева, но и Астафьева, других писателей против неофициальной культуры. Нападки на «Машину времени», песни Высоцкого. И везде требование нравственности. Призывы со всем этим «бороться», «запрещать», повысить ответственность комсомола ( «Куда смотрели комсомол и школа,…, и школа, И хоть купальник есть на ней, Но под купальником, ей-ей, Всё голо,…, всё голо»).

 

    Еще одна сфера, где неосталинский лагерь надеялся при Черненко восстановить свое влияние – театр. В №  2 журнала «Молодая гвардия» за 84 г. напечатана статья В.Петрова «Право на великое искусство» – своего рода театрально-политический манифест с антиинтеллигентским пафосом. Автор выступает против постановок зарубежных драматургов, пьес «сомнительных» советских авторов, писателей «ископаемых» (например, Хармса, других его современников) Он осуждает «искажение классики», ссылаясь на письма зрителей,  требующих ее охраны. Особенно резко критикуется А.Эфрос. (190-91).

 

 На подобные нападки оперативно реагируют официальные сферы. 7 июля 84 г. выходит предписание Министерства культуры СССР о проверке выполнения указа от 28 сентяб 83 г. «О письмах трудящихся по некоторым вопросам развития театрального искусства в свете решений июньского пленума ЦК 83 г.» Снова ссылки на письма трудящихся, требования «усилить», «принять меры». (190-91). На протяжении всего 84 г. театр остается в центре внимания культурно-политических передовиц и рецензий, с упором на вредоносность иностранной драматургии и избыток «отрицательных героев» в советских пьесах (192). Колеса театральной администации по инерции вертятся.

 

    Третья сфера, которая пользовалась особенным вниманием консервативных функционеров – кино. Стремление возродить сталинские эстетические нормы, облагородив их, приспособив к современным политическим нуждам.  В начале мая 84 г. выходит постановление ЦК – единственный культурно-политический указ высшего партийного руководства, выпущенный при Черненко, «О мерах по дальнейшему повышению материально-технической базы кинематографа»: о
     959  необходимости создания военно-политических фильмов в свете ухудшения отношений с Западом; в постановлении идет речь и о финансировании, материальных льготах при производстве одобренных фильмов.

 

   18 мая 84 г. член Политбюро Г.Алиев конкретизировал Постановление в речи перед функционерами кино и режиссерами. Он настаивал на бескомпромиссной пропаганде функций советского кино, выдвигал в качестве канона фильмы 30-40-х гг., но часть присутствовавших встречало ироническими улыбками упоминания о «Чапаеве», других подобных фильмах – свидетельство степени падения авторитета партийных директив, невозможности возрождения былой идеологизации.

 

   И все же речь Алиева оказала какое-то воздействие на руководство кино. По крайней мере на уровне постановки задач. Стоящий во главе Мосфильма Сизов заявлял в «Правде», что студия выполнит требования партии, будет изображать положительных героев, воспитывать массы. Он рассказывал о содержании планируемых фильмов, перечислял ряд проектов, посвященных 40-летию дня Победы, писал об «острой борьбе между фашиствующими сторонниками ракетного вооружения и теми, кто понимает всю опасность ядерного ажиотажа и оголтелого антисоветизма». Попутно ругнул «Чучело» Рол. Быкова, «Детский сад» Евтушенко, т.е. те фильмы, которые осуждены другим членом Политбюро Гришиным за недостаточную идеологическую выдержанность (193).

 

      Но все эти попытки были тщетными. Мало кто их боялся. Уже к середине 84 г. становится ясно, что центральные позиции в партийном руководстве завоевывает группа реформаторов, хотя консерваторы еще сильны. Противостояние между сторонниками ортодоксальных норм и новых реформистских веяний проявляется всё отчетливее. 25 сентября 84 г. в Кремлевском дворце съездов состоялось торжественное собрание по поводу 50-летия Союза писателей. На нем присутствовали члены Политбюро КПСС, Верховного Совета, правительства, в полном составе руководство Союза писателей. Черненко зачитал основной доклад. Это было его последнее культурно-политическое выступление. Доклад – скорее набор отрывков из программ разных фракций культурной бюрократии, чем демонстрация единой партийной линии. Критиковалось преувеличение в литературе «негативных общественных явлений». Писатели призывались к оживлению   «социалистического реализма», к пропаганде утвержденных партией внешних и внутренних целей. Подчеркивалось особое значение литературы на военно-политические темы. Всё в докладе соответствовало программам национал-коммунистов и нео- сталинистов. Критические замечания в адрес нео-славянофилов, которые в 83 г. были главной темой доклада Черненко, ныне полностью отсутствовали. Но ощущалось отчасти и влияние идей реформистской фракции. Черненко произносил используемые и ранее, не имеющие реального применения фразы о «глубоком уважении партии к художественному творчеству», многократно заявлял о «нежелании вмешиваться» в принципиальные литературные дискуссии, назвал «муштрой» сегодняшнее положение дел в литературе, призывая к его изменению.

 

   В связи с юбилеем в сентябре 28 членов Союза писателей награждены орденами и почетными званиями, что также отразило существующее соотношение сил. В начале списка, естественно, стоял председатель Правления Союза писателей, герой социалистического труда Георгий Марков – он получил орден Ленина и вторую медаль «Серп и молот» (право на бюст в родном городе; первая медаль Маркову
      960   присуждена за роман «Сибирь», вопреки устава, требующего годового срока от публикации до награждения, с подачи С. Михалкова; Марков был вторым писателем, дважды награжденным званием Героя Социалистического Труда; первый – Шолохов; ныне никто не помнит ни имени Маркова, ни его произведений; но он считался умелым руководителем; кроме основного поста главы Союза писателей он являлся председателем комитете по Ленинским и Государственным премиям, двадцать лет был депутатом Верховного Совета, около двадцати лет, до смерти в 91 г. – членом ЦК КПСС, имел 4 ордена Ленина; с точки зрения начальства – человек в высшей степени заслуженный и проверенный). Высшие награды, в основном, получили писатели консервативного лагеря, неосталинисты, национал-коммунисты и просто националисты. «Героями социалистического труда» (орден Ленина и медаль «Серп и молот») стали главные редакторы журналов «Молодая гвардия» и «Октябрь“ Анат. Иванов и Ананьев (205). Сейчас почти никто не помнит, кто они и что они писали. Орденами Ленина награждены ведущие авторы-»деревенщики: Вас. Белов, Вал. Распутин, Петр Проскурин, Евг. Носов. Но и либералы Гранин, Каверин, Рождественский. Наград поменьше удостоились те,  кто был консервативно-агрессивен, чьи имена вспоминались в связи с литературными скандалами: главные редакторы журналов «Москва» и «Наш современник». Скандально известный Пикуль награжден орденом «Дружба народов». Новые тенденции определили то, что главных редакторов журналов  «Новый мир», «Дружба народов», «Юность», т.е. изданий либеральных, поставили выше предыдущих (они получили орден «Октябрьской революции»). В целом же власть старалась всем угодить ( «всем сестрам по серьгам», лишь бы меня не трогали). А писатели, редакторы журналов «серьги» брали, но каждый «дудел в свою дуду».

 

   «Вожжи» всё более выпадали из рук властей. После юбилея Союза писателей Черненко публично больше не появлялся. С конца 84 г. даже члены Политбюро потеряли с ним контакт. Политическое влияние Горбачева росло. В октябре 84 г. главный редактор «Правды» Ю.Афанасьев назвал его даже «вторым генеральным секретарем» (206). Власть переходит в его руки, но литературная борьба продолжается. 14 марта 85 г., через два дня после избрания Горбачева генеральным секретарем, в передовой «Литературной газеты» «Во имя народа» утверждалась актуальность прежней нормативной культурной политики, ее тактики. В статье давался исторический обзор, от высказываний Ленина 1905 г. ( «Партийная организация и партийная литература») до постановлений о журналах 1982 г.: «Единственно действенные непреходящие ориентиры» –   это культура, «декларируемая партией, намеченный ею курс. Не может быть никаких альтернатив проведению такого курса, бескомпромиссного продолжения его». Цитируются высказывания Черненко, прославляющие положительного героя литературы первых лет пятилеток, 30-х гг, Отечественной войны. По сути передовая – некролог предшествующей советской культурной политике (210). Не ясно, то ли автор не успел переориентироваться, то ли продолжал упорно, несмотря ни на что, защищать прежние идеологические догмы.

 

       Периодические  издания  «Октябрь», «Москва», «Молодая гвардия», «Наш современник» тоже не собирались менять своего направления. Массовая публикация в них произведений на «оборонную тему» (Проханов и др.). В журнале «Москва» помещен рассказ Тюрина «Парад» – хвалебный гимн Сталину. В журнале «Молодая гвардия» напечатана положительная рецензия на посмертно
            961   опубликованный роман Кочетова «Молнии бьют по вершинам», оправдывающий расправы над внутрипартийными противниками Сталина. Некрологи по поводу смерти Шолохова, с пропагандой националистических, антизападных идей. Статьи С.Куняева в журнале «Наш современник», с нападками на Высоцкого, Вознесенского, Евтушенко. В начале 85 г. в журнале «Молодая гвардия» братья Стругацкие названы «безродными интеллектуалами» (почти «безродными космополитами» эпохи Сталина (6-8). Борьба продолжается.

 

  Против национал-коммунистов по разным причинам выступают и неославяне и реформаторы. Первые противопоставляют идее имперского величия советской системы пропаганду русского национального самосознания. Кроме того они публикуют статьи, осуждающие экономические и моральные следствия колхозной системы, требуют радикальной перемены организации основ сельского хозяйства.

 

    Реформисты же критикуют национал-коммунистов с других позиций. Особенно явно их взгляды отразилась в журнале «Дружба народов». В январе 85 г. в нем, в противовес милитаристской позиции реакционных журналов, помещена статья Алеся Адамовича о глобальных последствиях атомного вооружения. В марте 85 г. опубликован ряд воспоминаний, материалов об умершем Трифонове, критиковавшем сталинизм, изображавшем общественные и исторические язвы советской системы. В «Юности» и в других изданиях резко осуждается художник Глазунов, пoхвалы ему в журнале «Москва» (208, 305, 689).

 

          Знаменательно, что партийная пресса с конца 84 г. — начала 85 г. превращается в форум реформистского лагеря. В декабре 84 г. Ю.Воронов публикует в «Правде» статью о необходимости радикальных изменений существующих литературных норм. По его словам, ныне нужна естественность и близость к реальности вместо презентации готовых решений и однозначно-партийной авторской позиции; художественное творчество сегодня должно изображать современную жизнь; перед литературой стоит задача изучить общество и вскрыть проблемы, которые до сих пор ложно считались решенными (208).

         10 марта 85 г, в день смерти Черненко, в газете «Правда» напечатана статья Марка Захарова (Главный режиссер Ленкома) «Художник и время. Зеркало души». Требование отхода от норм «пропагандистской драмы». Решающим должна стать достоверность литературного героя, степень близости его и зрителя. «Убедительным выглядит не тот характер, который декларирует свои добрые, социально полезные побуждения, а тот, который вызывает у зрителя желание сравнить детали его сложной жизни с собственными проблемами».

 

  Живой театр, по словам Захарова, должен «искать новое», «идти на риск», не бояться самых трудных дискуссий со зрителем о самых насущных проблемах современности.

 

 Захаров ссылается на Ленина, «считавшего, что будущие поколения могут по-иному понимать социализм, чем деятели первого призыва». По мнению Захарова, это относится и к искусству, к смене норм и установок. Статья была не только программой театральной перестройки, но и общим кредо реформ, ожидаемых художественной интеллигенцией в отношении подлинной будущей культуры (209-10). Появляется надежда, что по мере демократизации общества культура перестанет быть общественно-политическим институтом, управляемым сверху, станет лишь одним из слагаемых общественного мнения.  Начинается перестройка.

 

        962  10 марта 85 г. Черненко умирает. Его смерть – лишь внешнее подтверждение конца той политики лавирования между непоследовательным «брежневизмом» и столь же непоследовательным продолжением андроповской «политической реформы сверху», которая применялась при Черненко и еще до его смерти продемонстрировала полную свою несостоятельность. Ни одна из проблем, в том числе культуры, искусства, литературы, не приблизилась при Черненко к своему решению. Единственным результатом стало новое усиление идеологизации. В остальном же различные группы в государстве и обществе воспользовались слабостью силового центра и начали действовать всё более автономно. К власти приходит группа молодых, возглавляемая Горбачовым. Перед ними стоит чрезвычайно трудная задача: нужно было постепенно, лавируя между противниками коренных перемен, которых в руководстве большинство, готовить и проводить перестройку. И он, и его единомышленники вряд ли до конца предвидят ее результаты.

 

наверх